Неточные совпадения
Плач бедной, чахоточной, сиротливой Катерины Ивановны произвел, казалось, сильный эффект на публику. Тут было столько жалкого, столько страдающего в этом искривленном болью, высохшем чахоточном лице, в этих иссохших, запекшихся кровью губах, в этом хрипло кричащем
голосе, в этом плаче навзрыд, подобном детскому плачу, в этой доверчивой, детской и вместе с тем отчаянной мольбе защитить, что, казалось, все пожалели
несчастную. По крайней мере Петр Петрович тотчас же пожалел.
— Да, я кокетничала с ним, водила за нос, сделала
несчастным… потом, по вашему мнению, принимаюсь за вас! — произнесла она сдержанным
голосом, и в
голосе ее опять закипели слезы обиды.
— Что ты,
несчастный, кто тебе внушил эту мысль? — патетически, сдержанным
голосом воскликнул Обломов, напирая на Захара.
«Да не извольте выбирать», — замечал дребезжащим
голосом какой-нибудь посторонний, но раздражительный старичок, профессор из другого факультета, внезапно возненавидевший
несчастного бакенбардиста.
Два инвалида стали башкирца раздевать. Лицо
несчастного изобразило беспокойство. Он оглядывался на все стороны, как зверок, пойманный детьми. Когда ж один из инвалидов взял его руки и, положив их себе около шеи, поднял старика на свои плечи, а Юлай взял плеть и замахнулся, тогда башкирец застонал слабым, умоляющим
голосом и, кивая головою, открыл рот, в котором вместо языка шевелился короткий обрубок.
Старуха, очевидно, часто рассказывала о горящем сердце Данко. Она говорила певуче, и
голос ее, скрипучий и глухой, ясно рисовал предо мной шум леса, среди которого умирали от ядовитого дыхания болота
несчастные, загнанные люди…
— Что же ты получше куска не выбрал? вон сбоку, смотри, жирный какой! — заговаривала матушка притворно ласковым
голосом, обращаясь к
несчастному постылому, у которого глаза были полны слез.
— Здравствуйте, моя дорогая! — сказала она немножко в нос, слабым, бледным
голосом, с расстановкой, как говорят на сцене героини, умирающие от любви и от чахотки. — Присядьте здесь… Я рада вас видеть… Только не сердитесь, — я почти умираю от мигрени и от моего
несчастного сердца. Извините, что говорю с трудом. Кажется, я перепела и утомила
голос…
К
голосу моему попривыкла ты; мы живем с тобой в дружбе, согласии, друг со другом, почитай, не разлучаемся, и любишь ты меня за мою любовь к тебе несказанную, а увидя меня страшного и противного, возненавидишь ты меня
несчастного, прогонишь ты меня с глаз долой, а в разлуке с тобой я умру с тоски».
Потом ему представлялась
несчастная, разбитая Полинька с ее разбитым
голосом и мягкими руками; потом ее медно-красный муж с циничными, дерзкими манерами и жестокостью; потом свой собственный ребенок и, наконец, жена.
В
голосе его было что-то пророческое, он звучал нотами такой безысходной грусти, что Константин Николаевич не только не нашелся, но даже был не в силах сказать этому
несчастному страдальцу слово утешения.
–, Зачем притворство? Вы очень хорошо знаете эту причину, — возвысил он
голос. — Она все та же, из-за которой уже много лет тому назад вы из этого самого дома изгнали опозоренную мною и обездоленную вами
несчастную девушку. Я до сих пор люблю ее безумно, страстно…
— Нехорошо-с, — начал командир рычащим басом, раздавшимся точно из глубины его живота, и сделал длинную паузу. — Стыдно-с! — продолжал он, повышая
голос. — Служите без году неделю, а начинаете хвостом крутить. Имею многие основания быть вами недовольным. Помилуйте, что же это такое? Командир полка делает ему замечание, а он,
несчастный прапорщик, фендрик, позволяет себе возражать какую-то ерундистику. Безобразие! — вдруг закричал полковник так оглушительно, что Ромашов вздрогнул. — Немысленно! Разврат!
— Как не за кого? А за твою
несчастную покойную мать… — хриплым
голосом, с видимым усилием сказал граф.
— Конечно-с!.. Какое же право я имею на них сердиться? Случай весьма обыкновенный. Мне много еще раз, вероятно, в жизни придется влюбиться
несчастным образом! — усиливался Павел ответить насмешливым
голосом: ему совестно было перед Фатеевой тех рыданий, которые готовы были вырваться из его груди.
— Ну, а эта госпожа не такого сорта, а это
несчастная жертва, которой, конечно, камень не отказал бы в участии, и я вас прошу на будущее время, — продолжал Павел несколько уже и строгим
голосом, — если вам кто-нибудь что-нибудь скажет про меня, то прежде, чем самой страдать и меня обвинять, расспросите лучше меня. Угодно ли вам теперь знать, в чем было вчера дело, или нет?
«“Ох, устала, ох, устала!” — припоминал он ее восклицания, ее слабый, надорванный
голос. Господи! Бросить ее теперь, а у ней восемь гривен; протянула свой портмоне, старенький, крошечный! Приехала места искать — ну что она понимает в местах, что они понимают в России? Ведь это как блажные дети, всё у них собственные фантазии, ими же созданные; и сердится, бедная, зачем не похожа Россия на их иностранные мечтаньица! О
несчастные, о невинные!.. И однако, в самом деле здесь холодно…»
— Я нуждаюсь… я приехала… — лепетала «
несчастная» прерывавшимся от волнения
голосом. — Я приехала только, чтобы вашу ручку поцеловать… — и опять хихикнула. С самым детским взглядом, с каким дети ласкаются, что-нибудь выпрашивая, потянулась она схватить ручку Варвары Петровны, но, как бы испугавшись, вдруг отдернула свои руки назад.
— Николай Всеволодович, — повторила она, отчеканивая слова твердым
голосом, в котором зазвучал грозный вызов, — прошу вас, скажите сейчас же, не сходя с этого места: правда ли, что эта
несчастная, хромая женщина, — вот она, вон там, смотрите на нее! — правда ли, что она… законная жена ваша?
Паншин немножко испугался и удивился смелости Варвары Павловны; но он не понял, сколько презрения к нему самому таилось в этом неожиданном излиянии, и, позабыв ласки и преданность Марьи Дмитриевны, позабыв обеды, которыми она его кормила, деньги, которые она ему давала взаймы, — он с той же улыбочкой и тем же
голосом возразил (
несчастный!): «Je crois bien» [Да, я думаю (фр.).] — и даже не: «Je crois bien», a — «J’crois ben!»
— И я могу так же быть
несчастной, — промолвила Лиза (
голос ее начал прерываться), — но тогда надо будет покориться; я не умею говорить, но если мы не будем покоряться…
— Да! — продолжал князь глухим
голосом. —
Несчастная имела любовника.
А мы… мы только издали можем смотреть на нее, наблюдать ее, мучительно скорбеть о ней, о нашей, пока еще
несчастной родине и присоединять наш горячий
голос, но увы! только
голос — к светлой благородной деятельности людей вашего поколения.
В то время вообще на Руси так мало было известно о Польше, о польских делах и притязаниях; из русского лагеря не подымалось ни единого
голоса для разъяснения наших отношений к этой
несчастной стране; тридцать лет у нас на этот счет все молчало; все было темно, мертво и глухо, и эта мертвенность и глухота набрасывали мрачную и антипатичную тень на эти русские отношения.
— Да, вы правы, — и Глафира, возвысив
голос, обратилась к присутствовавшим: — Здесь речь идет, господа, о
несчастном Иосафе Висленеве, которого я кстати нынче с утра не видала: где он? Жив ли он, бедняжка?
В груди у Матвея что-то дрогнуло. Он понял, что этот человек говорит о нем, о том, кто ходил этой ночью по парку,
несчастный и бесприютный, как и он, Лозинский, как и все эти люди с истомленными лицами. О том, кого, как и их всех, выкинул сюда этот безжалостный город, о том, кто недавно спрашивал у него о чем-то глухим
голосом… О том, кто бродил здесь со своей глубокой тоской и кого теперь уже нет на этом свете.
Ведь я потому-то и затопал и закричал диким
голосом на
несчастного ребенка, что, дескать, не только вот не чувствую жалости, но если и бесчеловечную подлость сделаю, то теперь могу, потому что через два часа все угаснет.
— Полноте, граф, не возвышайте
голоса, пора окончить этот спор. Он слишком тяжел для нас обоих. Вот, что я решила окончательно и бесповоротно. Вы возьмете половину того, что еще осталось от нашего состояния, и отдадите мне остальное. Я буду располагать этой частью по моему усмотрению, и чтобы вас освободить, а также избавить себя от ваших упреков в том, что я сделала вас
несчастным, я уезжаю не только из этого дома, но и из Петербурга.
Громкий крик, раздавшийся на дворе, рассеял на минуту его мрачные мысли; он подошел к окну: посреди двора несколько слуг обливали водою какого-то безобразного старика;
несчастный дрожал от холода, кривлялся и, делая престранные прыжки, ревел нелепым
голосом.
Кто опишет горестные чувства Милославского, когда он вступил во внутренность храма, где в первый раз прелестная и невинная Анастасия, как ангел небесный, представилась его обвороженному взору? Ах, все прошедшее оживилось в его воображении: он видел ее пред собою, он слышал ее
голос…
Несчастный юноша не устоял против сего жестокого испытания: он забыл всю покорность воле всевышнего, неизъяснимая тоска, безумное отчаяние овладели его душою.
Поляки отвечали довольно вежливо на поклон Милославского; а пан Тишкевич, оборотясь к Копычинскому, спросил сердитым
голосом: как он смел сочинить ему такую сказку? Копычинский не отвечал ни слова; устремя свои бездушные глаза на Юрия, он стоял как вкопанный, и только одна лихорадочная дрожь доказывала, что
несчастный хвастун не совсем еще претворился в истукана.
Только один преподобный архиепископ Коцци решился поднять
голос против
несчастной: он не хотел верить в ее чистоту, говорил о необходимости поддерживать в народе старинные традиции, предупреждал людей, чтобы они не впадали в ошибку, допущенную греками, которые оправдали Фрину, [Фрина — греческая гетера, натурщица скульптора Праксителя (IV в. до н. э.).
Марья Осиповна молча повиновалась. Ласковый
голос императрицы, ласковый взгляд, доступность ее и простота положительно очаровали
несчастную девушку, она почти совершенно успокоилась и толково стала отвечать на вопросы государыни. Она повторила ей все то, что два года тому назад рассказывала графу Бестужеву-Рюмину, и искренность этого рассказа окончательно убедила императрицу в виновности Салтыковой.
— Не осуждай, дочь моя, не суди да не судима будешь, — начала было своим металлическим
голосом игуменья, но вдруг оборвала свою речь, увидев, что
несчастная девушка снова была в забытье.
— Только с условием, — примолвила она умоляющим
голосом, — буду помогать тебе всем моим разумением, всем лукавством, да… смотри, добрый, милый, честный барин, не сделай
несчастною бедную девушку… Говорят, я уж успела выведать… сирота круглая, не имеет ни отца, ни матери, с чужой стороны… не доведи ее до погибели, побойся бога, женись на ней.
Лицо ее помертвело; на нем ясно отражается последняя борьба душевного величия с отчаянием;
голос, привыкший повелевать, дрожит; честолюбивая царица — только
несчастная женщина.
— Я из тебя выколочу ответ! — говорит опять прежний
голос, и удары сыплются на
несчастного.
Будто кипятком обдало сердце Вольдемара.
Голос этот объяснил ему тотчас, кто был злой дух, его недавно преследовавший; в этом
голосе прочел он целую старинную повесть, которую
несчастный хотел бы забыть навеки.
— Давай свою руку,
несчастный страдалец! — звало его пискливым
голосом домино.
— Егор Никифоров! — воскликнул он прерывающимся от слез
голосом. — Егор Никифоров, мой благородный друг, мой
несчастный невинный страдалец… тебя ли я держу в своих объятиях, тебя ли прижимаю к своему сердцу… Как я мог тебя так долго не узнать, хотя ты страшно изменился… но в первый раз, когда я увидел тебя… мне показалось, что я узнал тебя, но потом я сам себя разуверил в этом…
—
Несчастные!
Несчастные! — бормотал он хриплым
голосом. — На, читай, читай… — продолжал он, окончив чтение и тыча чуть не в лицо Гладких письмо. — Нужны ли тебе еще другие доказательства? Эти строки писаны рукой, которая опозорила мое доброе имя.
Несчастная растоптала в грязи свою и мою честь! Но кто этот негодяй, который скрывается днем и только ночью шляется, как разбойник. Горе ему, горе им обоим!
— Оправдывайся же Егор, оправдывайся,
несчастный! — сказала она не своим
голосом.
Он хотел написать матери, чтобы она во имя милосердного бога, в которого она верует, дала бы приют и согрела лаской
несчастную, обесчещенную им женщину, одинокую, нищую и слабую, чтобы она забыла и простила все, все, все и жертвою хотя отчасти искупила страшный грех сына; но он вспомнил, как его мать, полная, грузная старуха, в кружевном чепце, выходит утром из дома в сад, а за нею идет приживалка с болонкой, как мать кричит повелительным
голосом на садовника и на прислугу и как гордо, надменно ее лицо, — он вспомнил об этом и зачеркнул написанное слово.
Серебряков. Странное дело, заговорит Иван Петрович или эта старая идиотка, Марья Васильевна, — и ничего, все слушают, но скажи я хоть одно слово, как все начинают чувствовать себя
несчастными. Даже
голос мой противен. Ну, допустим, я противен, я эгоист, я деспот, но неужели я даже в старости не имею некоторого права на эгоизм? Неужели я не заслужил? Неужели же, я спрашиваю, я не имею права на покойную старость, на внимание к себе людей?
— Вот эта ж самая служба родине, — заговорил он немножко нараспев и вкрадчивым
голосом, — я думаю, и нуждалась бы, чтобы вы не расходились с князем: он — человек богатый ж и влиятельный, и добрый! Мы ж поляки, по нашему
несчастному политическому положению, не должны ничем пренебрегать, и нам извинительны все средства, даже обман, кокетство и лукавство женщин…
— На ангела!.. — повторила княгиня еще более смущенным
голосом. — Мне муж говорил, что вы раз сходили с ума от
несчастной любви!
— Да скажи ты мне толком, о чем ты плачешь-то, чем ты несчастная-то? — уж с некоторым раздражением в
голосе спросил Семен Иоаникиевич.
Несчастная оглянулась при звуке этого
голоса, вскрикнула и как пораженная остановилась, широко открыв свои большие глаза.
— Ради самого бога! — сказал отчаянным
голосом иностранец, — пощадите этого
несчастного!.. У него жена и шестеро детей!
— Полина! — вскричал Рославлев, схватив за руку больную, — так, это я — друг твой! Но бога ради, успокойся!
Несчастная! я оплакивал тебя как умершую; но никогда — нет, никогда не проклинал моей Полины! И если бы твое земное счастие зависело от меня, то, клянусь тебе богом, мой друг, ты была бы счастлива везде… да, везде — даже в самой Франции, — прибавил тихим
голосом Рославлев, и слезы его закапали на руку Полины, которую он прижимал к груди своей.